Все твои желания ч2

Она нашептала мне адрес. Я заехал домой за аптечкой. 

В моей аптечке много чудесных пузырёчков и колёсиков. Все красивые, разноцветные. И всем хватит. И дочке, и маме. 

Ее квартира приютилась в шикарной новостройке. 

Я вышел из лифта. Чистота поражает воображение, под ногами пружинит мягкое покрытие. Подхожу к восемьдесят восьмой, лакированные двери бесшумно открываются и она - растрепанная, бледная, босая - бросается ко мне навстречу. Вслед за ней из комнаты вылетает маленькая меховая подушка на лапках и захлебывается лаем. 

- Спасибо, спасибо... - ее тонкая кукольная рука взлетает мне на плечо, зеленые глаза-стекляшки лихорадочно поблескивают. 

Хижина поражает размерами и... освещенностью. Такой, что моя операционка нервно пыхтит в сторонке. Кажется в квартире светится все, что может светиться, начиная с маленьких светодиодных точек на потолке и заканчивая громадными круглыми лампами на кухне. 

Я оглядываюсь в поисках маменьки. 

- Где твоя мать? 

Девчонка тут же делает шаг назад, пятится к окну. Собака путается у нее под ногами и поскуливает. 

- Слушай... Я знаю, что ты считаешь меня немного того... А после того, что я сейчас скажу тебе, наверняка попытаешься накачать меня чем-то и отвезти в психушку... Я помню все предупреждения и уверена, что в этом твоем пакете далеко не джентльменский набор... 

Сообразительная. 

- Я... - она отошла в самый дальний угол комнаты. - Я хочу, чтобы ты просто выслушал меня. А потом, если посчитаешь нужным вырубить меня, я не буду сопротивляться. Честно. У меня хорошие вены, ты легко сможешь сделать укол... Я даже не пикну. Хорошо? 

К такому сюжету я был малёхо не готов. Не дожидаясь никакой реакции с моей стороны, она заговорила. 

- Моей матери здесь нет. Она умерла. Четыре дня назад. Мы возвращались домой с вечеринки. Отец был в эйфории, заключил выгодный контракт. Врубил Ганз-н-Роузес на полную и улюлюкал в открытое окно, смешной... Мама сказала, что он сейчас обязательно куда-нибудь врежется, "старый идиот", и пересела за руль. Она хорошо водила в принципе, но... Я так и не поняла, что случилось. Кажется, она что-то увидела посреди дороги и рванула руль в сторону, а потом только скрежет металла, крики, темнота. А потом я увидела тебя... Ты был в маске, но я запомнила глаза. И голос. 

Я непонимающе таращусь на нее и на белую собачку, вертящуюся в ногах. 

- Ты всё еще не понимаешь, да? Я помню, как ты пытался заставить мои чертовы легкие дышать. Ты орал, что все пациенты обязаны выполнять твои пожелания, потому что ты тут "босс, патрон, эль падре, дон, биг папа и так далее" - и ты желаешь, чтобы я шевелила задницей и ползла с того света обратно... Прости, я ослушалась... И видишь что получилось... 

Чувствую холодок, ползущий между лопаток. 

Я в самом деле говорил всё это той девчонке с рубленным фаршем вместо ног, наблюдая за тем, как ее пульс вытягивается в нитку, а пальцы синеют. Я тогда и правда не на шутку распсиховался. Но это еще не значит, что... 

- Хорошо, всё понятно, - говорю. - А теперь дуй сюда и дай мне руку. 

- Ты не веришь мне, да? 

- Ага. 

- Хорошо... Хорошо... Только выслушай до конца, я еще не закончила. 

Она сунула в рот сигарету и трясущимися пальцами долго пыталась наколдовать искру из зажигалки. 

- Потом я очнулась. На скамейке в парке. В этом... теле. Как будто платье поменяла. Не знаю, кому оно принадлежало до меня, но мне кажется бывшая хозяйка уже не вернётся... А может быть, ее здесь никогда и не было, может это обновка от Боженьки. Кто с уверенностью может сказать, что Он не делает таких подарков? Но тогда я решила, что тронулась умом... Ну знаешь, заработала какую-нибудь гипоксию, отек мозга, или всё еще лежу в разбитой машине и галлюцинирую на фоне травматического шока... Полый улёт, во всех смыслах... Сидела там среди окурков и голубей, пока не захотела в туалет. Пришлось встать и осознать, что галлюцинация более чем реальна. Потом я решила ехать домой. Сюда. Я знала, где взять запасной ключ, и все коды на замках... Кокос узнал меня, даже в новом "платье"... 

- Кто? 

- Кокос, - она наклонилась и погладила собаку. - Кокос узнал меня и обрадовался, прыгал, как дурной... 

- А потом я решила найти тебя, потому что твой голос всё еще звучал у меня в голове. Ты приказывал мне выполнять все твои желания, делать всё, что ты скажешь. И тогда все будет хорошо. Я чувствовала, что если не хочу съехать с катушек, то мне нужно найти тебя. 

Я не верю ей. Это больше смахивает на какой-то оголтелый розыгрыш. Вполне вероятно, что Дрюха решил поразвлечься, и пока у него это неплохо получается. Потому что футболка на мне уже основательно взмокла. 

- Где она? - ухмыляюсь. 

- Кто? 

- Скрытая камера. 

На ее лбу снова рисуется вертикальная борозда. Боль. Бутылочное стекло сверкает. 

- Нет никакой камеры, - сквозь зубы. 

- Тогда к чему вся эта иллюминация? 

Она секунду стоит, диковато осматриваясь по сторонам, словно видит всё впервые. И вдруг срывается с места, проходит мимо, сердито задевая меня рукавом, вскрывает незаметный щиток на стене, клац клац - и квартира проваливается в темноту. 

- Я нашла тебя, а ты отправил меня домой, - она тихо мелькает мимо, подходит к окну. По ту сторону стеклопакета - ночь, сияющее небо, электрические огни. 

- Я знала, что если останусь одна, то тронусь умом... Но не посмела тебя ослушаться. Спасалась снотворным, благо у мамы тумбочка забита им на год вперёд... Потом я начала слышать голоса. Больше всех кричала и плакала мама. Говорила, что скучает. Что я должна идти за ней, что нас разделяют какие-то тридцать метров... Я понимала, что долго так не выдержу. Включила везде свет, - так этот мир казался реальней, а голоса тише, - и позвонила тебе. Если бы ты не запретил мне причинять себе вред, то наверное я бы послушала её... Теперь всё. 

Она сидит на подоконнике, я переминаюсь с ноги на ногу в откровенном ступоре. Я знаю, что нужно отвезти ее в клинику, - если она заливает всё это на полном серьезе, то думать тут нечего, но внутри что-то саднит. И я знаю, что... 

- Ты помнишь, о чем ты говорила, когда ненадолго пришла в сознание? 

- Не особенно. 

- Это важно. Ты беспокоилась, что больше не сможешь... что? 

Смешок. 

Если она ответит правильно, колоть успокоительное придется самому себе. 

Она уходит и возвращается. Сует мне в руки какую-то увесистую коробку. Чиркает зажигалкой: в ее ладони начинает биться огонёк, бросая неровные блики на черную коробку с матовой позолотой. 

- Открой. 

Когда мне было шесть лет, мне случалось точно так же сидеть с десятилетней соседкой Маринкой в шалаше из стульев и скатертей и разглядывать стянутые у взрослых сокровища при свете фонарика. Особо ценным трофеем была признана упаковка презервативов, позаимствованная у Маринкиных родителей. Маринка сказала, что из-за этих "кругляшков" у нее теперь никогда не будет ни брата, ни сестры. Я не понимал, каким образом, но верил Маринке, потому что она была старше и, вероятно, умнее, и потому что я был в нее до беспамятства влюбён... Поэтому мы прокололи каждый презик самой тонкой иголкой из швейного набора моей бабушки – прямо сквозь бумагу упаковки, так что внешне всё казалось чики-пики. И вернули упаковку на место. Ровно через девять месяцев у Маринки родился брат Андрей, Андрюха, Дрю. Кудрявый и крикливый. Тот самый, который теперь спасает легионы дряхлых старушек в реанимации... 

Я ошарашенно смотрю на коробку и меня не покидает ощущение, что эта ночь с "трофеем" и огоньком в руке тоже станет началом чего-то не менее значительного... 

- Что здесь? 

Я открываю коробку. В ней два роликовых конька. 

- Теперь ты веришь мне? 

Медленно поворачиваюсь к ней. Нет, это какой-то фокус. Я должен раскусить её. Скорей всего она была знакома с умершей и просто... просто угадала на счет роликов. Но есть еще что-то, о чем эта фокусница никак не может знать. Потому что это конфиденциальная информация, которую передали бы только родственникам, если бы те дали о себе знать... 

- Ты знаешь, почему ты умерла? 

Молчит. 

- Если ты слышала мой голос, то ты мне скажешь, что именно пошло наперекосяк. 

Молчит. 

Две минуты мы смотрим друг на друга, как дуэлянты. Я выстрелил, теперь ее очередь. 

- У меня отказали лёгкие. Из-за сильной аллергии на что-то... – ее голос срывается на шепот. 

Босс, патрон, эль падре, дон, биг папа и так далее - на грани выразительной истерики. 

Моя куколка не в лучшем состоянии: ревёт в два ручья. 

Я не могу на это смотреть, этого мои вольфрамовые нервы уж точно не вынесут, притягиваю ее к себе. 

- Я ввел что-то, что убило тебя. Это я. Ты должна это знать. Если бы не я... 

- Если бы не ты, меня бы сейчас отковыривали от асфальта. Мама звала так убедительно... Я думаю, мне действительно стоит лечь на обследование, может это какой-то психоз... Не хочу больше пить снотворное, хочу просто спать здоровым сном... 

- Какое ты пила снотворное? 

Она приносит мне полупустой блистер. Чиркаем зажигалкой, читаю буквы. 

- И сколько ты его пила? 

- По четыре таблетки, как мама обычно... 

- По сколько? 

- По... а что? 

Сижу и думаю, сказать ей, что ее родительница, мягко говоря, страдала зависимостью или... 

- Четыре это очень много. У тебя не психоз. У тебя слуховые галлюцинации. 

- Значит... 

- Значит просто не принимать. 

- И голосов больше не будет? 

- Да. 

("Интересно, ее мамаша жевала колеса перед тем, как сесть за руль?") 

Мы всё еще сидим в темноте. Перед нами коробка с роликами и засыпающий, дергающий во сне лапами, пёс-Кокос. Та, которой несколько дней назад размолотило все кости на ногах, завтра наденет колеса и пойдёт кататься по тротуару. Та, которую я убил несколько дней назад, - сейчас сидит, дышит и говорит со мной. И это чудо похлеще подающего надежды хирурга Андрея Васильевича, пролезшего в этот мир через дырку от швейной иглы. 

- А знаешь, как я узнала твой номер телефона? 

- Э-э-э, нет. 

- Когда ты выставил меня за дверь, я спустилась на два этажа ниже. К этому твоему... психиатру Петру Семёнычу. И сказала, что я пришла к тебе в гости, но не застала тебя, так что мне срочно нужен твой номер телефона, а иначе мне придется ночевать в подъезде, поэтому не будет ли он так добр дать мне твой номер, если конечно он его знает и это ни коим образом не противоречит его принципам... 

Смеюсь. 

- Со мной ты была не так убедительна. 

- Я... я вообще плохо помню, что говорила и делала, когда пришла к тебе. Знаешь ли, искалечиться, умереть, воскреснуть, потерять родителей, потом снова слышать, как родители говорят с тобой – это сценарий, на котороый стандартная человеческая психика ну никак не расчитана... Если после всего этого я и была в состоянии сохранять примитивный мыслительный процесс, то после того, как увидела тебя, то разучилась складывать слова в предложения. Делать всё, что ты скажешь, - вот что до сих пор саднит у меня в подкорке. Как будто в этом заключается залог моего выживания, - она замолкает и тут же вспыхивает с новой силой, - Хочешь чего-нибудь? Всё, что угодно. 

- Хочу, - изучаю ее безупречное лицо, помеченное отблесками фонарей. 

Теперь я понимаю, откуда все эти навязчивые ассоциации с куклой, - у нее идеальные черты лица, как будто она создана не хаотичной перекомпоновкой генов, а слеплена в тридэ-редакторе художником, который кое-что да смыслит в женской красоте. 

- У меня есть только одно желание. 

- Да да говори, - кивает она. 

- Я хочу, чтобы в том, что делать и чего не делать, ты руководствовалась только своими желаниями. 

- То есть ты... 

- Да, босс-патрон-биг-папа повелевает больше не слушать его. 

Какой я пафосный мудак. 

- А теперь проведи-ка меня до дверей, моя маленькая кудесница, и ложись поспи. 

Встаю, она вскакивает следом. Расслабленное сияющее лицо, глаза ребёнка, которому только что взяли и позволили непозволительное, лохматая собака на руках - как младенец, лапами кверху. 

- Чёрта с два, - отвечает она с зашкаливающе дерзкой улыбкой. 

Отчего-то мне хочется поцеловать её прямо в эту улыбку, но я уверен, что как только я наклонюсь к ней, ее псина вцепится в мой нос. 

В Хургаде все плюс сорок, не меньше. 

Дрюха сидел на диване и пил с грудастой педиаторшей вино, я кромсал новогоднюю курицу большим тесаком (у меня хорошо получается), Кокос ел какую-то дрянь под столом, кажется, хвост селедки. 

Она подошла сзади и поцеловала меня в шею. 

Теперь уже я буду выполнять все ее желания. 

The End

февраль 2012